На залитый солнцем остров Принца Эдуарда судьба заносит рыжеволосый вихрь по имени Энн Ширли — худенькую, мечтательную сироту с глазами, в которых живут сразу и печаль, и несгибаемая надежда. Брат и сестра Катберт, тихие, не привыкшие к шуму и переменам хозяева фермы «Зелёные крыши», ждут послушного мальчика-подростка в помощь по хозяйству, но на вокзале их взгляд натыкается на худую девочку в стареньком платье, которая говорит слишком много, слишком образно и слишком от сердца.
С этого недоразумения и начинается история, в которой размеренная жизнь Эйвонли переворачивается, словно страница старой книги, давно не открывавшейся. Энн приносит с собой не только чемоданчик с бедными пожитками, но и неиссякаемый поток воображения, романтических грёз и острых, как булавки, слов. Она то попадает в нелепые передряги, то, не желая того, нарушает строгие социальные правила маленького поселения, то мучительно переживает каждую свою ошибку, превращая её в драму почти шекспировского масштаба.
Телеэкранизация романа Люси-Мод Монтгомери 1985 года напоена мягким светом ностальгии и редкой кинематографической тактичностью. Перед зрителем разворачивается не просто сентиментальная история взросления, а тонкая акварель характеров. Марилла Катберт, внешне суровая и сдержанная, медленно оттаивает, позволяя себе ту робкую нежность, в которой прежде боялась признаться даже самой себе. Замкнутый Мэттью, не привыкший к словам, начинает говорить сердцем. И весь Эйвонли понемногу учится смотреть на мир глазами девочки, которая умеет видеть сказку в отблеске заката на пруду и трагедию — в случайно сорванной герани.
«Энн из Зелёных крыш» — это неспешное, почти старомодное по ритму повествование, где важны паузы, полузвуки, дыхание ветра в кронах и скрип деревянного крыльца. Сериал возвращает к вечным темам: что такое дом, можно ли заслужить любовь, как сохранить верность себе в мире строгих правил и тихих суждений. И, быть может, главное его очарование в том, что, глядя на упрямую, ранимую Энн, зритель вдруг вспоминает о собственных детских мечтах — тех, которые казались слишком яркими, чтобы сбыться, и слишком хрупкими, чтобы о них забыть.
